ПРОСТО СТИХИ

Ольга Неподоба (г. Краснодар)

Тем, кто рядом в пути.

1998 год. Вечер. В тесной комнате толпа, неразбериха, сумбурные перепалки, огромные рюкзаки, горы продуктов и снаряжения.
Не хватает объемов - в комнатах, в мешках, в  мыслях. 
Не хватает объемов воображения, чтоб охватить все то, что ждет нас впереди.
А в три часа ночи старт.
Мгновенное затишье . . .
Крохотный уголок одиночества. Перед глазами пробегает время и тянет за собой вереницу людей, событий, побед и пощечин . . .
Остро хочется одного – чтобы все вернулись домой.
Все те, кто был, есть и будет - РЯДОМ В ПУТИ.
Рядом. И в горах и в “цивильной” житухе. На ледяных стенах и в шумных застольях, в долгих ночных беседах и в коротких болезненных встречах. Димка Солодкий, Лешка Шербаков, Шурка Бедный, Колек Фирсанов. . . И все остальные. 
В каждой строке – частичка вашего огня.
1998 год. Северные склоны Эльбруса . Позади – вершина  по северному пути . Базовый лагерь . Высота 4800 . Разорвало все палатки . Двенадцать человек в тесной пещере . Вторые сутки . . . 
И невольно твердишь про себя строки :

           Пока мы полны разрушительной силой экстаза,
           В отсутствии чувства вины –
           Никто из нас не будет наказан,
           И все доживут до весны –
                                                длинной, как первая ночь.
           Мы смоем с кожи  блудливый грим 
                                                и встанем на новую твердь.
           Никто из нас не вернется таким, 
                                                каким нас запомнила  Смерть!

                                                                                       1998 

ПЕРЕВАЛ  ОСТАВШИХСЯ   ДОМА. 
АВГУСТУ  1995  года   ПОСВЯЩАЕТСЯ. 

                           Комната. Лампочка  теплится .
                           Жалкое, бледное  пятнышко. 
                           Знаешь, как  это  лечится?
                           Знаешь ... Поэтому  прячешься, 
                           В  угол, забитый  поношенной, 
                           Пыльной, немодной   одежкою, 
                           Прячется  гостьей  не прошенной. 
                           Серая, с  цепкими  ножками ...
                           Хочешь, поделимся, милая, 
                           Снами  со  сдвинутой  сложностью, 
                           Хочешь, померимся  силами, 
                           Хочешь, уйди ... по хорошему. 
                           Комната, лампочка  теплится, 
                           В  черном  разрыве  проема, 
                           Знаешь, как  это  лечится?
                           Память ... оставшихся  дома!

Неприступные  стены  отвесные, 
                                                         кафеля  белого, льдистого.
Тени, почти  бестелесные, 
                                                  глаз  не сводящие  истовых.
Губы, сожженные  памятью -
                                                     кровоточащие  трещины.
Ветки, кричащие  в  пламени, 
                                                    голосом  брошенной  женщины. 
Пройден  по кромке  извилистой
                                                         узкий  каньон  коридора, 
Камнем  предательски  илистым
                                                            сломана  кость  разговора. 
Точно. Мне  тоже  не  верится .
                                                      Верно. Зайди  в  воскресенье .
Комната. Лампочка  теплится .
                                                     Кто  там  болтал  о  спасении?
Сколько  ж  его, окаянного, 
                                                 снега - слепого, лавинного, 
Книга  прочитана  заново - 
                                                   вечная, умная, длинная. 
Книга  прочитана - брошена. 
                                                   Нет  в  ней  ни  капли  искомого. 
В  горле  застряла  горошиной, 
                                                     память  моя ... насекомая. 
По  неотложным  случайностям, 
                                                            вскормленным  в  кухнях  и  спаленках, 
Вы  там  за  нас  постараетесь
                                                    встретить  цветы  на  проталинах. 
Мы - то  успеем, не  старые, 
                                                 ладно, вернетесь  -  расскажите. 
Только  идут  кулуарами, 
                                                 сны, со  смещенною  тяжестью ...

                    Акварельным, чистым  светом, 
                    Травы, пахнущие  горько. 
                    Над  землей  склонилось лето - 
                    Звонкой  нотой, светлой зорькой. 
                              Первой  трепетной  полоской, 
                              Снег, запятнанный  кармином, 
                              Небо, вспоротое  хлестко, 
                              Белым  лезвием  вершины. 
                 
                    И  горит, роняя  пламя, 
                    Молчаливо  и  безбрежно -
                    Небо, стертое  глазами, 
                    Обращенными  к  надежде. 
                              Камни,  брошенные  в  реку, 
                              Встанут  горными хребтами, 
                              Но  молчит  как  умный лекарь, 
                              Непрощающая  память. 
                    Сквозь  упрямое  молчанье, 
                    Глаз  крамольная  награда. 
                    Но, как  будто  на  прощанье, 
                    Ты, еще  стоящий  рядом!
                              Свет  на   дне  ледовой  чаши, 
                              Шаг  в  забвенье  о  грядущем, 
                              А  потом  легко  и  страшно, 
                              Ты, оставшийся  идущим. 
                    Воссияет  непорочно, 
                    Льда  надтреснутое  блюдце, 
                    Каплей  вечности  натечной, 
                    Обещанием  вернуться. 
                              На  истоке  покаянья, 
                              Прикасаясь  беглым  взглядом -
                              Время  делит  расстоянья, 
                              На  разломы  ледопада. 
                    Лето, дай свою  ладошку ...
                    Сколько  в  ней  тепла  и  света!
                    Ну,  скажи, что  понарошку
                    Ты  придумала  все  это. 
                              Но горит, роняя пламя, 
                              Молчаливое как прежде
                              Небо, стертое глазами
                              Обращенными к надежде
                    Акварельным чистым светом
                    Предрассветным медным горном
                    Остается с нами лето
                    Лентой красною на черном ...

СПАСРАБОТАМ  НА  ЭЛЬБРУСЕ.  АВГУСТ  1996 г.

Я  вернулся  домой  в  восемь  утра.
Я  бродил  всю  ночь  по  улице  снов.
Карта  улицы  снов  безнадежно  пуста.
Там  не  требуют  с  нас  предъявления  слов. 

Там  не  требуют  с  нас   предъявления  тел, 
В  подтверждение  права  бродить  среди  ночи. 
Я  вернулся  домой, но  я  не  хотел,
Оказаться  одним  из  прочих. 
 
Ржавый  пласт  на  дорогу, ладонь  на  броню, 
На  неделю  вперед  непогода   зависла. 
Мы  покурим  еще  и  присядем  к  огню. 
Серый  август  листает  последние числа. 

Кремень   беглых  прощаний  и  снова – пора,
Разойтись  в  одиночки. Немного  робея
Я  вернулся  домой  в  восемь  утра, 
Я  вернулся,  как  будто бы  не  был  нигде  я. 

Только  изредка  ноет  под  левым  плечом, 
Остальное  не  лечат. Под  местным  наркозом
Неслучайная  девочка  просит  еще !
Рассказать  о  любви  к  неестественным  дозам. 

Неразбавленным  градусом  плеть  темноты
Под статический  нимб  ледяного  излома, 
Штриховала  за  нами  фрагмент  пустоты. 
Отпуская  туда, где  мы  просто  знакомы. 

Отпуская  в объятия  списанных  тел, 
На  улыбках  их  жен  вожделенно  распятым. 
Я  останусь  на  кухнях  отложенных  дел, 
Неуместным,  смешным, но  бесспорно  приятным.,

Собеседником  всех, кто  еще  может быть, 
Непременно  рванет  в  эти  самые  горы, 
И, конечно, друг  другу  мы будем  звонить, 
И, наверное, встретимся,  где  ни будь  скоро. 

Но  ни  места, ни  боли, устало  и  зло, 
Мы  терзали  эфир, бесконечным  —  “ не   слышу! “
А  слепящее  небо  искало предлог — 
Отступиться, но  нам  было  некуда  -  выше. 

Кремень  беглых  прощаний, фигурки  в  кругу, 
Свет  в  окошках  приюта. Вернусь  и  посмею ,
Но  слова, как  следы  от  камней  на  снегу, 
Шаг  за  шагом  смерзались,  и  не  был  нигде  я!

Просто  где-то  всю  ночь  я  бродил  до  утра, 
Может  пьян,  может  болен, но  память  украдкой, 
Прячет  шорох  шагов, горький  запах  костра, 
И  дыханье  твое  в  занесенной  палатке. 

Ржавый  пласт  на  дорогу, кому - то  опять. 
На неделю  вперед  непогода  зависла, 
И  не  страшно  уже никуда  опоздать, 
Серый  август  листает  последние  числа.

ДОМБАЙ  1994  год. 

                    Нас  четверо, а  горы  бесконечны, 
                    И  нас  считая легкою  добычей, 
                    Своею  красотою  бессердечной, 
                    Немного  поражают  с  непривычки, 
                    Нас  четверо, мой  Бог, какая  малость!
                    Упрямые  и  хрупкие  созданья. 
                    Но  неизбежно  вечность  опускалась, 
                    В  ледовые  ладони  мирозданья. 
                    Туманом  ветер  злые  скалы  лижет, 
                    А  непогода  веет  ворожбу -
                    Но  главное  что  звезды  стали  ближе. 
                    Еще  на  сто  шагов  до   Софруджу. 
                    И  неизвестно  чем  был  призван  каждый, 
                    Какая  собирала  нас  судьба - 
                    Мы  родились, чтоб  встретится  однажды, 
                    Собраться  вместе   и  прийти  сюда. 

ОСЕНЬ УДАЧИ
август 1997 г.

Сонный кондуктор, дежурный трамвай, хлестко – дождем.                                                                                              
Что же ты, город!? Встречай нас прогнозам назло!
За потные спины, за сбитые ноги, за ранний подъём, 
За всё, что теряется там, за оконным стеклом. 
              Хрустальные льды в рваной сетке нехоженых троп. 
              За ночь без потерь, где оборванный в прошлое след. 
               За голос в эфире, за долгих молчаний озноб, 
              За горечь пощёчин —  бессменное эхо побед. 
Сонный кондуктор, забывший на старости вкус,
Слов, что восторженных девочек сводят с ума. 
Он и для нас подберёт соответственный курс,
К лёгкому счастью весёлому, как хохлома. 
                 Чёрная музыка, осень удачи, куда?
                  Рвётся из рук эта птица бескрылая в строй. 
                  Как безразлично встречают  тебя города, 
                  Как тяжело эти горы прощались с тобой! 
Как эти мальчики слепо ловились на свет,
Бьющий сквозь прорези неба в окалину льда. 
На фотокарточки где среди лиц и побед, 
Скромно стоят, не спустившиеся никуда. 
                Что же ты, город, поставил нам крестик в графе ?
                 Жизней бездарных, в разделе чужой суеты. 
                 Будто с нетрезвым курсантом в закрытом кафе, 
                Ночь напролёт говорить про момент высоты. 
Что же ты ... птица, истошной романтики дочь,
Хочешь, я больше не стану тебя тормозить?
Хочешь, лети  в свою снегом прошитую ночь,
К скалам нехоженным гнёзда бесплодные вить.
                    Осень удачи, восторг возвращенья, бежать!
                    Прочь от касания памяти, встать на форпост.
                    Всем нам однажды на тёплом вокзале стоять,
                    И провожать уходящих к подножию звёзд. 
Сонный кондуктор, сожженные лица ребят.
Спирта глоток, не пойди нам сегодня во вред!
Эй, старина, не кидай укоризненный взгляд,
И подходи…
              Мы заплатим тебе за билет.  

Посвящается Славе Королеву – солдату, поэту, другу.

ЗИМНИЙ МАРШ
(или баллада про апрель)

Грохот сапог по натянутым нервам дорог.
Вечность ритмично качает им в такт колыбель.
Следом за мною шел пьяница, шут и игрок
И все пытался запеть, про какой-то апрель!

Где твой апрель? Он за тысячу зим от поста!
Бродит, хромая, шаманит исподние сны.
Здесь иногда мы приходим в такие места,
Где никогда, даже в шутку, не будет весны.

Режет брезентом плечо стопудовая блажь.
Палит дыхание холодом стылый январь…
И ничего не меняет привычный пейзаж.
А в промежутках бессилен толковый словарь.

Над головою зияющий неба провал,
Горных озер не видавший тепла антрацит.
Снег на дорогах, закрыт до весны перевал,
То есть серьезно и бескомпромиссно закрыт.

Следом за мною шел, падал в сугробы лицом.
Но повторял – не пройдет и десятка недель!
Солнце  с востока рванет золотое кольцо,
И разлетится осколочным ливнем апрель!

Вскроет,  листая картинки о теплых краях,
Нож перевала свинцовый туман обложной.
Господи, как же я долго  плутал в январях!
Дай  мне хоть память о том, что зовется весной.

Выйдет в зенит запоздалое утро души!
Грохнут лавины, взрывая  запекшийся наст!
Реки рванутся, чтоб льды вековые крошить!
Сгладится ночь  и чумные позиции сдаст.

Здравствуй, тревожная! Славен твой сорванный век!
Властвуй над миром сметающей властью грозы!
Наши следы уничтожит растаявший снег.
А сквозь потоки дождя не заметят слезы

Шли мы, топтали замерзшую  белую мглу,
Сыпалось небо на голову, выла метель
Слышишь, когда мы вернемся и сядем  к столу,
Ты мне сначала расскажешь про этот апрель!

Знаешь, кричал он, а снег залеплял ему рот!
Где-то под снегом уже собираются  жить!
Сотни цветов, и готовятся птицы в полет!
Гнезда звенящие в рощи цветущие вить!

Шли мы. Бесилась, кусалась  от злости  пурга,
Висла на плечи, чтоб тяжесть добавить ногам!
Вой, извивайся, шальная, но сгинут снега!
Девочки в юбочках будут гулять по лугам!

Шли мы, мечтали, листали в уме календарь.
Будем на солнышке спины потертые греть!
Что там осталось? Какой-то несчастный  февраль?
Дней  двадцать восемь, короткая зимняя треть.

Грохот сапог по натянутым нервам дорог,
Мерно отстреливал сутки в галактику  год.
Следом за мною шел тот, без кого я не мог.
Что-то кричал, только снег залеплял ему рот…

В шорох квартирный вернутся, и все – нипочем!
Выпить вина, завалиться ничком на постель.
Нет, он опять тормошит за немое плечо,
И все бормочет, мерзавец, про этот апрель.

Где твой апрель? Оглушительно давит тепло,
Летнее марево, пыльные клетки квартир…
Видишь, весна мимо нас прошагала  легко!
И недосказанной фразой  порхнула в эфир…

Где твой апрель?!  Даже в близких глазах – мерзлота!
Иней  дыхания, зыбкая просинь небес…
И, как всегда, мы приходим в такие места,
Где никогда, даже в шутку, не будет чудес.

                                     ТАБЛЕТКИ ОТ КАШЛЯ

Белый   шорох  шагов -
                                        перегруженной   памяти  блеф -
                                                                  камуфляжная  потная  шкура.
И  скользят  под ногами  тела  покоренных   миров,
И  погас  на  ветру  в  неподатливых  пальцах  окурок.
Белый  шорох  шагов -
                                          умирающий, стонущий  звук.
И  светящийся  круг - 
                                      где  оскаленных  глаз  мерзлота - 
                                                                         белый  танец  волчицы,
И  в  таблеточной  горечи  рот -
                                                           под  прицелом, на  рваной  гряде,
Где  же  ваши  хваленые  крылья?
                                                   А я ... попытаюсь  родиться,
Может  в  следующий  раз, на  пол - жизни  поближе  к тебе!
 
А  кому-то  из  нас -
                                  все  равно, на  исходную  плешь  суеты -
                                                                чуть  живым  возвращаться.
И  прикармливать  ангелов  с  рук,
                                                                не  видавших  такой  высоты!
Я  там  был. 
                         Мне  значительно  проще - остаться.
А  во  всем  остальном - 
                                       Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО БЫЛ ТЫ !

* * * 
                                                   
Устало  ветер  шевелит
Полы  твоего  плаща -
                                   молчаливый  эскорт.
Ночная  трасса, город  спит,
И  ты садишься  не  спеша -             
                                   экспресс  вокзал - аэропорт.
Оставив  память о себе  —  мы никого  не  будем  ждать.
 Я  оловянный  дезертир, опять,
 Я ухожу  с передовой - домой!
 
                                                      Красивая  женщина  за  тридцать  пять,
                                                      Непьющий  мужчина - за  так,
                                                      Холодный  наследник  готовый пристать
                                                      К  скалистому  пастбищу  
                                                                                      люминисцентных снов.                                                                                                             
Я  уже  готов!                        
              Я  почти  жилец, я  полнокровный  агнец,
              Я серый  коршун, полночный  танец,
              Неровных  ритмов  по  сбитым  венам,
              Я в землю  брошен  прокаженным  геном.
              Я  восстану  из  кожи  императором   кладбища   снов!
Ты  мне  хлеб  и  кров!
              Уже  не  так  стройна, чтобы прощать  не  глядя.
              Еще  не  так  больна, чтобы  оставить  рядом,
              Уже  совсем  ушла, и обозначились  резче,
              Морщины  у глаз и  забытые  вещи,
              А  я  слишком  долго  учил  тебя не  скучать  одной!
За  моей  виной -
              Потенциальные  женщины  финальных  видений.
              Деревянные  мальчики,  звенящие  мелочью,
              Исключающие  право  стоять  на  коленях,
              Называть  тебя    милочкой,   хорошею  девочкой,
              Влит граненый  рубильник  до дна, за  прелюдию,
              И  в  двуспальную  дыбу  -  упоительным  глиссером,
              Ах, как  здорово  быть  беспонтовым  орудием,
              Метать  себя  щедрого, под  ноги  бисером.
             Ты  так  не  научилась  ни  пить, ни  целоваться,
              Полчаса  мне  про все - незаконченной    сволочи,
              Как  будто  бы  требуя   сатисфакции,
             Открываешь  мне  путь  в  виде  кухонной  форточки.
             А  город  сжигает  резину, как  прошлое,
             Под  паутиной  глазами  атласными,
             Следит  за  тобой, в  ожидании  хорошего,
             Согласные  губы  разделит  на гласные.
             Но ждут  тебя  сны, как  отряды  карателей.
             Где  вексель  согласия - на  предъявителя,
             Где  плюшевый  мишка  смотрит  внимательно,
             Да   что  его  глаза  -  подземные   жители!
             Я  не  хозяин, я -  жилец!   Я ухожу  с  передовой,
             Я оловянный  дезертир, я тоже - раненый  такой!
             А  на  окопы  падал  снег, и  кто-то  требовал  огня,
             Я   ухожу ...   свинцом  в  висок ...  все  то,  что было
                                                   было, было,  было  до  меня!
              И  обманутый  город  сжигает  ненужные  листья,
              И  на  темных  аллеях  блуждающий  призрак  огня!
              И  очнувшийся  дворник - художник  с  нелепою  кистью,
              Нарисует  картину, где  не было   меня.
1997

Руслану  Александровичу  Шмакову.
                               
                              Уйдя  из  мраморных  палат, 
                              Я  сам  себя  понять  не  смог -
                              Я  свежепризванный  солдат, 
                              Весенних  тающих  дорог. 
                              Прости  меня, мой  нежный  свет, 
                              Я  обманул  твои  мечты. 
                              Я  не  красавец, не  поэт, 
                              Я  лишь  избранник  высоты. 
                              Меня  на  подвиги  призвал, 
                              Сказал -  пора, дружок, пора, 
                              Мой самый  главный  генерал, 
                              Моя  заветная  гора. 
                              В  погонах  солнечного  льда, 
                              С  такой  седеющей  главой. 
                              А  на  груди  горит  звезда, 
                              Костра,  разложенного  мной. 

ПОРТРЕТ

В моём доме сегодня немного теплей, 
Мне открытка пришла от забытых друзей.
И такой незнакомый портрет на стене 
Ни с того, ни с сего улыбается мне. 

                   На портрете я  соткан из пёстрых одежд, 
                   На портрете я  полон безумных надежд, 
                   За спиною над морем закаты в огне
                   Я ещё не погиб на последней войне. 
На портрете мне нету шестнадцати лет,
Я как будто герой и как будто поэт, 
Я, конечно, любим и по- детски богат ,
Я уже не щенок, но ещё не солдат. 
                   На портрете тебя я  считаю сестрой, 
                   Я ещё не столкнулся с твоей красотой. 
                   И прохладная свежесть, святая вода 
                   Не разбила мне сердце осколками льда. 
На портрете я  тонок как первый росток, 
Я - мозаика чистых рифмованных строк. 
И осталось мне сделать единственный шаг,
До заветного мира беспечных бродяг.
                   Где любой из спасённых - герой и поэт.
                   И на каждый вопрос приготовлен ответ, 
                   Где непуганый ветер играет листвой, 
                   Где бы ты мне навеки осталась сестрой! 
Пусть не дразнит свеча — в моём доме покой, 
Я не встретил страну,  где б остался живой. 
Где над морем пылают закаты в огне, 
Где не стал я  солдатом на этой войне. 
                   А потом я искал близость ласковых плеч, 
                   Кто-то молча подал мне завещанный меч, 
                   А любовь опустила с тоскою глаза.
                   Повернулась и так незаметно ушла . . .
В моём доме сегодня приходит весна 
И которая рядом - как будто честна, 
Я как будто живой, а портрет на стене
Ни с того ни с сего улыбается мне.  

НОЧЬ БЕЗ ТЕБЯ

Больше со мной ничего не случится, 
                      но под влиянием скверной погоды. 
Темные улицы пахнут больницей, 
                      сухими цветами, разлукой и йодом. 
Всплеском серебряным схваченный локон, 
                                      серые скалы в ущелье тенистом. 
Мимо твоих неразборчивых окон, 
                                 дай мне пройти непростительно близко. 

Когда я прочел до последней страницы
                        ветхую рукопись фата морганы,
 Мое тело стало гнездом птицы, 
                            беспокойной дочери желтой саванны. 
А ветер приносит огонь лихорадки 
                              и не приносит мне облегченья, 
Я снова и снова вдыхаю сладкий 
                               воздух острова невозвращенья. 
В северной  роще мечется птица, 
                                  осень сметает лесным пожаром, 
Влажные джунгли, пески и гробницы, 
                          снежные склоны Килиманджаро. 
С новых потерь опустились туманы,
                           к черным каньонам и сходам лавинным,
Рядом лишь те, кто припудрит изъяны, 
                            но никого, кто прикроет мне спину.
Может быть где-то в ночных откровеньях,
                                         капельки лжи проступают невольно.
Право идущих – молчать о свершеньях, 
                               право любимых – не ждать, если больно. 
Сколько еще эта верность продлится?
                             Что мы еще не простили друг другу?
Мое тело стало гнездом птицы, 
                            а птица моя  улетела к югу … 

* * *
Мы уедем. Непременно. Хоть еще поверить страшно,
Что каньоны с пастью пенной станут вдруг деньком вчерашним.
Что отпустят с миром горы наши выжженые души.
Нам плясать от счастья впору, а мы водкой слезы глушим.
Глотки хриплы. Взгляды волчьи. Над поселком горы в дымке.
Пассажиры смотрят молча на разбитые ботинки.
Возвращаемся, ребята, грызть домашнее печенье.
Мы похожи на солдатов, выходящих с окруженья.
На вопросы – улыбнемся и расскажем небылицы.
Отчего  ж так обреченно ты разглядываешь лица?
Видно горы не напрасно отпускать нас не хотели.
Мы встречаться будем часто!
                                                     Может даже . . . раз в неделю.

ДРУЖЕСКАЯ ЗАСТОЛЬНАЯ.

На зимних квартирах нет места соблазнам, 
И теплые стены тесны. 
Знакомые лица, дежурные фразы, 
И все подождет до весны! 
А где-то бездомные бродят потери, 
И мерзнут, и в окна глядят. 
Ах, как это просто – не помнить, не верить, 
И не возвращаться назад! 
А что нам, красивым? Давай, по старинке, 
Депрессиям злым поперек –
Позвоним Наташке, позвоним Маринке!
Серегу сгоняем в ларек. 
И будем сидеть до утра непременно, 
Скрипучим соседкам назло. 
И пищу хвалить, и орать вдохновенно, 
О том, как нам в жизни везло. 
О том, как  вершины сдавались непросто, 
О том, как сердца не устали любить! 
И самые длинные добрые тосты
Друг другу всерьез говорить!
И наших друзей вспоминать поименно, 
Всех тех, кто уже не поднимет бокал!
А помнишь, как каждый из нас удивленно,
Свой путь на вершину искал?
На зимних квартирах нет места сомненьям.
И все нам подвластно и все по плечу!
А, может быть, вырвемся в лес в воскресенье?
Я вместе нас видеть хочу!
Горячим ключом приоткроем зимовье,
А дальше весна и в расцвете наш век!
И времени хватит, и хватит здоровья,
Рванем всей толпой на Казбек!
Давайте за горы, за  ветер кавказский!
За льды вековые! И пусть навсегда
Останутся в  сердце заветною сказкой
Туристские наши года!
За девочек наших смешных и отважных,
Их время совсем не коснулось – взгляни!
За первый наш выход с палаткою пляжной,
За все наши славные дни!
На зимних квартирах, встречаясь нечасто,
Мы  видим, как все же друг другу близки.
И в шумных застольях мы чувствуем ясно -
На капельку меньше тоски.
Когда-нибудь стукнет нам всем девяносто,
Дай Бог и тогда нам мечтать и любить!
Ах, как это верно, ах, как это просто!
Ах, как это здорово – жить!

ДОРОГА ВНИЗ
(августу 1995)

Дорога вниз, где каждый камень, стерт ногами, идущих к мечте. 
Дорога вниз, где даже память – черный крестик на чистом листе. 
Дорога вниз – скользящий холод обесцвеченных болью красот. 
Дорого вниз – последним соло обагренные кромки высот. 
Корабль солнце желтой птицей на рассвете уйдет за хребет. 
Над взлетным полем дым клубится, притупляющих боль сигарет. 
Дорога вниз, отвесный ветер треплет снежных ковров бахрому. 
На самом белом в мире свете, где так холодно быть одному. 
Смотри, никто из нас не плачет, оставляя для слез – города, 
И будет сон почти удачей, если даст нам вернуться туда. 
Где снег шуршал по мерзлой пленке, а в палатке горел огонек.
А кто был первым в этой гонке…  Я пытался, но вспомнить не смог…

* * *
Бессильем  редких встреч, где памяти укол,
Лишь изредка тревожит лишней сигаретой,
Прохладный воздух. Вечер. Узункол.
Какой потерей мы расплатимся за это?

* * *
Даже черные скалы, отступили слегка,
Затопили долину, до краев облака,
Будет долгой дорога, будет краткою грусть,
Я вернусь моя радость. Если хочешь – вернусь.
Я вернусь, если даже, через тысячу лет.
Ты с улыбкой мне скажешь – опоздал  на обед.
По нелегким дорогам я с улыбкой пройдусь.
Я вернусь моя радость. Если надо – вернусь.
Если хочешь, спущусь я с самых грозных вершин.
Расскажу тебе честно, как замерз я один!
Ну а если забудешь обо мне до утра -
Я узнаю об этом – дрогнет пламя костра.
 Мне подскажут потоки ледниковой воды,
Что тебе подарили городские цветы,
Погрущу, в теплый спальник посильней завернусь,
Я вернусь моя радость, если нужен –  вернусь.
Если нужен – не тронут ни лавины, ни лед.
И не страшен мне будет белый шквал непогод.
Покачают вершины на ладонях меня,
И тихонечко спустят к пятачку у огня.
Ну а если случится, что нибудь да не так,
Я набью посильнее свой бывалый рюкзак.
Будет долгой дорога, будет краткою грусть,
Если что позовете, если что – я вернусь.

***

А тебе без меня, будет пусто и холодно… может. 
Ну а может назло, ты с улыбкой проводишь меня. 
Расскажи, расскажи, что тебя моя радость тревожит?
Задержись на часок, посиди среди нас у огня!

Пусть дела подождут, мы и так до хрена задолжали,
Этим хмурым  ночам, где костер до рассвета горит.
Может быть как дымок, хоть разок отдалятся печали,
И нелепый вопрос на губах осторожных горчит.

Ты не веришь в любовь, ну и правильно хватит стараться!
Объяснять суетой, беспросветную бедность души!
Хочешь, я  для тебя научусь сквозь печаль улыбаться,
Хочешь, впрочем ,прости..  Только в ночь  уходить не спеши!

И не надо сейчас мудрых скидок на время и дозы,
Застарелых надежд и глоточек покрепче воды,
Помнишь, как  тишину разбивали осенние грозы?
И на северный склон уходили цепочкой следы!

Не качай головой, что давно эти глупости сбиты,
Будто снег с рукава, будто камень неловкой рукой,
И что в жизни твоей, все возможные гнездышки свиты,
И превыше всего ценишь ты тишину и покой. 

Ты не веришь в любовь, и особенно с первого взгляда
Со свечой у окна – опостылевший за зиму пост.
Ты оставишь вот-вот, и  весеннюю легкость наряда,
Ты примеришь,  шутя, и  шагнешь на пылающий мост.

Хочешь, я для тебя буду просто случайным знакомым?
Хочешь, ближе меня никого никогда не найдешь?
Расскажи, расскажи, что мне сделать теперь по-другому?
Что бы знать, что меня ты на свете тихонечко ждешь.

Ольга Неподоба
г. Краснодар